facebook vkontakte twitter youtube    

Time: 3:57

Иран в новой роли

Среда, 19 Март 2014 12:47 Опубликовано в Геополитика

 

Еще месяц назад казалось, что нынешний баланс сил в Персидском заливе достаточно статичен: с одной стороны находится Иран, пытающийся при новом президенте Хасане Роухани выйти из изоляции путем нормализации отношений с США, странами Запада и арабскими странами Персидского залива. С другой стороны – шесть арабских консервативных государств при лидирующей роли Саудовской Аравии, объединенных во внешне монолитную организацию Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), занимающуюся не только их экономической интеграцией, но и координацией внешней и оборонной политики, в том числе в отношении Ирана. Казалось также, что ничто не может поколебать единства стран этого Совета, в основном сплотившегося вокруг саудовского тезиса об иранской угрозе безопасности Персидского залива.

Причем последний тезис активно поддерживали и США, утверждавшие, что Тегеран представляет собой угрозу безопасности морским путям доставки нефти и газа из региона на мировой рынок, а также расшатывает стабильность арабских монархий Аравии через свою «пятую колонну» в виде шиитских общин. Однако неожиданно 5 марта происходит раскол внутри ССАГПЗ, когда КСА, ОАЭ и Бахрейн решают отозвать своих послов из Катара, а Оман и Кувейт пытаются сыграть роль посредника в урегулировании этой беспрецедентной ситуации. Доха обвинена во вмешательстве во внутренние дела своих союзников по Совету и в поддержке исламских экстремистов. А в Эр-Рияде вносят в список запрещенных организаций «Братьев-мусульман», «Хизбаллу», «Джабхат ан-Нусра» и «Исламское государство Ирака и Леванта», связанные с «Аль-Каидой» и Катаром. Одновременно премьер-министр Ирака обвинил Саудовскую Аравию и Катар в развязывании войны против его страны с использованием террористических и экстремистских организаций. И все это – прямо накануне приезда президента Барака Обамы в Эр-Рияд. Все заговорили о возникновении нового баланса сил в Персидском заливе, в котором Ирану будет отводиться большая роль. Так ли это?

В чем состоит мощный потенциал Ирана

Политический вес любого государства складывается из целого ряда составляющих: экономического потенциала и наличия природных ресурсов, военной мощи, внешнеполитической активности, внутренней стабильности, численности населения, величины территории, геополитического и географического положения, государственного устройства, идеологических установок, наличия внешних союзников, наличия зарубежных диаспор и т.д. Поэтому, если взять совокупность упомянутых факторов в преломлении к Ирану, то ИРИ имеет все возможности стать ключевой региональной державой Персидского залива, которой сейчас скорее является Саудовская Аравия. Отсюда – острое соперничество за влияние в этом районе между Эр-Риядом и Тегераном.

У Ирана в наличии практически все из вышеупомянутого – самые большие территория и население в зоне Персидского залива, достаточно развитый промышленный комплекс, наличие неплохого научного потенциала, богатые запасы газа (вторые в мире после России) и нефти, других природных ископаемых, важное местоположение в центре Среднего Востока между Западной и Южной Азией, Центральной Азией и Закавказьем и Индийским океаном, достаточно четко очерченная внешняя политика, серьезный уровень внутренней стабильности, наличие мощных внешних «друзей» в лице России и Китая, а также союзников в лице Сирии, Ирака и ливанской Хизбаллы, довольно крупные иранские диаспоры в соседних арабских странах (ОАЭ, Омане, Катаре), крупные шиитские общины в государствах ССАГПЗ ( Восточная провинция Саудовской Аравии, 68% населения Бахрейна, 27% населения Кувейта, 15% населения Катара). На Иран приходится половина, если не большая часть побережья Персидского залива, и он вполне может контролировать судоходство, а значит и морские пути транспортировки нефти и газа через узкий Ормузский пролив. Но реализовать этот потенциал мешает целый ряд факторов.

Сильные стороны ССАГПЗ и США

Одна из главных проблем Тегерана – относительно слабая оснащённость его вооруженных сил и при этом мощное военное присутствие США непосредственно в регионе. Постоянные страхи Саудии и ее союзников по ССАГПЗ , а также США, пусть и искусственно нагнетаемые или сильно преувеличенные, по поводу некой угрозой со стороны Тегерана служат оправданием для сохранения и даже наращивания в зоне Персидского залива вооруженных сил Совета и Вашингтона. Кроме того, США всячески укрепляют свое военное партнерство со странами ССАГПЗ, проводя совместные учения с их вооруженными силами и поставляя им вооружения в количестве, которое выходит далеко за рамки разумного в плане поддержания их обороноспособности.

Наиболее крупная военная группировка американских войск сосредоточена в Кувейте численностью свыше 15 тыс.чел. Она составляет основу сил быстрого реагирования (СБР) в Персидском заливе.

Мощная группировка ВС США расположена на Бахрейне. Там базируется штаб 5-го оперативного флота США, находится военно-морская база (под нее «выделена» почти треть территории королевства), и инфраструктура по обслуживанию до 30 боевых и вспомогательных кораблей, включая авианосцы. Численность американского персонала в Манаме доходит до 5 тыс. чел.

Основная база ВВС США на Ближнем Востоке «Эль-Удейд» расположена в Катаре в 28 км от Дохи. На ней расположен штаб ВВС СЕНТКОМа. Численность персонала этой базы – 4 тыс. чел. Она может одновременно вмещать до 100 боевых самолетов. Кроме того, в Катаре находится крупная передовая база (на окраине Дохи) для складирования и хранения вооружений и техники с комплексом тяжелого вооружения (танки, бронетранспортеры и артиллерия) для сухопутных войск с целью его использования в возможной войне в регионе, чтобы не везти технику из США.

На постоянной основе ВВС США используют авиабазу «Эль-Дафра» в ОАЭ. Имеется соглашение с Оманом по использованию аэродромов «Масира», «Маскат» и «Марказ-Тамариз», а также пункта военно-морского базирования «Маскат». ОстровДиего-Гарсиа (британское владение в Индийском океане), находящийся в центре Индийского океана, может быть использован для базирования «самолетов-невидимок» B-1 и В-52.

В Саудовской Аравии расположена база «Принц Султан», на которой размещен Центр Управления аэрокосмическими операциями США на Ближнем Востоке. Кроме того, ВВС США могут использовать саудовскую авиабазу в Дахране (Восточная провинция) и 2 аэродрома на севере и северо-западе страны вблизи границы с Ираком и Иорданией.

На постоянно основе в Персидском заливе постоянно находятся до 30 боевых кораблей ВМС США, включая 2 авианосные ударные группы, носители крылатых ракет «Томагавк», более 100 самолетов боевой и вспомогательной авиации, и порядка 25 тыс. военнослужащих сухопутных войск, корпуса морской пехоты и подразделений спецназа, включая «морских котиков», не считая военных вспомогательных и технических служб. В Кувейте, Катаре, на Бахрейне и в ОАЭ еще в 2010 году было также размещено несколько батарей ЗРК «Пэтриот» якобы для отражения возможных авиаударов «возмездия» Ирана в случае попытки Израиля разбомбить ядерные объекты на территории ИРИ.

Даже если отбросить в сторону малочисленные, но оснащенные самым современным оружием армии небольших стран ССАГПЗ, то даже одна Саудовская Аравия располагает вторым по величине авиапарком на Ближнем Востоке, после Израиля (более 140 боевых самолетов). В ближайшие несколько лет арабские страны Персидского залива закупят вооружений на сумму свыше $120 млрд. Пентагон уже обнародовал свои планы по поставкам в Эр-Рияд 84 истребителей F-15 с различными боеприпасами, ракетами и материально-техническим обеспечением, а также модернизацию 70 состоящих на вооружении ВВС КСА самолетов F-15. Сумма только этих сделок составляет $60 млрд. Рассматриваются и другие контракты США с Саудовской Аравией, в частности, речь идет об ударных вертолетах AH-64D Apache Longbow Block III, некоторых версиях многоцелевых транспортных и учебных вертолетов, а также ракетах класса «воздух-земля» и «воздух-воздух». Кроме того, Саудовская Аравия в начале апреля 2011 года запросила у США информацию о стоимости ремонта и модернизации закупленных ранее в США кораблей. Потенциальная сумма сделки оценивается в $20 млрд. И еще с помощью США страны ССАГПЗ планируют создать систему региональной ПРО, оснащенной самыми современными радарами и ЗРК «Пэтриот» последних модификаций.

Слабые стороны Ирана

А с иранской стороны всей этой махине противостоит весьма многочисленная (ок. 350 тыс. военнослужащих) армия ИРИ, а также силы Корпуса стражей исламской революции (КСИР) численностью до 150 тыс.чел. Это своего рода гвардия, оснащенная самым лучшим образом, с самыми современными системами вооружения. Реально же непосредственно в районе иранского побережья Персидского залива находятся лишь ВМС, небольшие подразделения армии, части КСИР, не самые современные системы ПВО и несколько баз ВВС с боевыми самолетами.

Так, в иранских военно-морских силах проходят службу около 18 тысяч человек, в том числе 2600 солдат в двух бригадах морской пехоты и 2000 − в морской авиации. Военно-морские базы Ирана расположены лишь в четырех городах: Бендер-Аббас, Бушер, Чабахар и Бендер-Хомейни на побережье Персидского залива. В составе флота находятся 3 субмарины, 5 корветов, 10 ракетных катеров, 10 малых десантных кораблей и 52 патрульных катера. В морской авиации − 5 самолётов, 19 вертолётов. Основными поставщиками морской техники в Иран являются Россия и Китай. Основу подводного флота Ирана составляют 3 советских дизельных подводных лодки проекта 877 «Палтус» в модификации 877ЭКМ (экспортный коммерческий модернизированный). Экипаж каждой из этих лодок − 52 человека, автономность плавания − 45 суток. Лодка вооружена 18-ю торпедами, 24-ю минами, а также шестью ракетами «земля-воздух» Стрела-3М. Подводные лодки «Палтус» являются самыми малошумными из когда-либо строившихся в СССР субмарин. Также в составе военно-морских сил Ирана находится около 20 сверхмалых подводных лодок классов «Гадир» (Al-Ghadir) и «Сабехат» (Al-Sabehat 15), обладающих малой заметностью, но при этом ограниченной автономностью и способных действовать только в прибрежных водах.

Военно-воздушные силы Ирана формально одни из самых мощных в регионе. В эксплуатации находятся около 300 боевых самолётов. Вместе с тем, весьма значительная часть этой техники достаточно устарела или не может быть эффективно использована в боевых действиях. Более половины всего технического оснащения иранских ВВС − американского и французского происхождения, и её полноценное техобслуживание практически невозможно из-за санкций, введённых этими странами в отношении Ирана в 1980-х годах. Остальная техника − преимущественно российская и китайская. В составе ВВС Ирана − 9 истребительно-штурмовых эскадрилий (до 186 самолётов), 7 истребительных (70-74 самолёта), одна разведывательная (до 8 самолётов), а также транспортная и вспомогательная авиация. Основу ударной мощи иранских ВВС составляют истребители МиГ-29 (25 самолётов), F-4 (65), F-5 (более 60 самолётов), F-14 (из 60 имеющихся к полётам пригодны 25), а также фронтовые бомбардировщики Су-24 (30 самолётов). Понятно, что все эти вооруженные силы ИРИ могут оборонять Иран от внешней агрессии, но никак не способны успешно использоваться для вторжения в сопредельные страны. Но ведь это и не входит в планы Тегерана. Тем не менее, ИРИ остро нуждается в срочной закупке самого современного оружия, прежде всего боевых самолетов, средств ПВО и военно-морских кораблей, чтобы сохранить свою нынешнюю обороноспособность перед лицом растущей военной мощи ССАГПЗ.

Все планы создания мощностей по производству сжиженного природного газа (СПГ) и прокладки газопровода с крупнейшего месторождения Южный Парс на шельфе Персидского залива в Европу через Ирак и Сирию так и остаются планами. Мощности СПГ требуют не только многомиллиардных вложений, но и получения доступа к новейшим технологиям, которыми располагают только Запад и соседний Катар, а также строительства специального танкерного флота для вывоза сжиженного газа. Проложить же газопровод в Европу через средиземноморское побережье САР или Турцию в Европу в настоящее время, когда и в Ираке, и в Сирии идут вооруженные конфликты между законными властями и радикальными исламистами, поддерживаемыми Саудовской Аравией и Катаром, сейчас невозможно. Кроме того, это означало бы вхождение в конкуренцию с российским «Газпромом», а Россия на данном этапе нужна Тегерану в противостоянии с Западом и ССАГПЗ. Поэтому ИРИ остается единственный вариант – увеличить экспорт газа с Южного Парса в Пакистан и Индию, что также требует расширения транспортных мощностей.

Иран, как ни старается, но экспорт нефти не выходит за пределы 1,5 млн. б/д, что в 6 раз меньше, чем у КСА и почти в 2 раза меньше иракского показателя. И для его увеличения нужно не только увеличить дебит старых месторождений, но и начать разработку новых. А в условиях санкций это проблематично. Да и опять же – нужны новые технологии и участие иностранных партнеров.

Что делать?

Чтобы Тегеран реально стал ключевым игроком региона, ИРИ нужно добиться снятия санкций и создать условия для привлечения иностранных технологий и инвестиций. Но в обмен на последнее Запад непременно потребует полного сворачивания иранской ядерной программы и изменений внутри страны по шаблонам американской «демократизации». Американцы начали с малого – с замораживания части направлений ИЯП. Но скоро непременно потребуют больше. А попытки президента Роухани нормализовать отношения с рядом стран ССАГПЗ, в частности с Катаром, который мог бы стать партнером по развитию газового сектора ИРИ, окончились тем, что Саудовская Аравия просто изолировала эмират, пусть даже ценой конфликта внутри ССАГПЗ. Стало ясно, что без «отмашки» Эр-Рияда никаких подвижек в отношениях с арабскими странами Персидского залива иранцам не добиться. И тут даже Вашингтон не поможет, учитывая, что КСА уже вышла из-под полного контроля Вашингтона и сама способна влиять на формирование внешней политики США через свое мощное лобби в Конгрессе и Белом Доме. Ждать же, когда одряхлевшая королевская династия Аль-Саудов сменится на более молодое и прагматичное поколение – это серьезная ошибка. Еще не известно, какой линии в отношении Тегерана будет придерживаться следующее поколение саудовских правителей.

Есть еще один путь – создать военно-политический альянс совместно с Ираком, Сирией и той частью Ливана, которая контролируется Хизбаллой. Учитывая, что Саудия и Катар сделали аналогичное в Ливии, Египте, свергнув там законные режимы и заменив их на исламистов, а также подняли мятеж в Сирии, причем при поддержке США и ряда ведущих стран ЕС, то почему Иран не может поступить на основе «прецедента», тем более что аравийские правители давно сами кричат об иранской экспансии? И это вполне вписалось бы в рамки концепции навязывания силой «нового мирового порядка», реализованной Вашингтоном в Югославии, Сербии (отделение Косово), Ираке (полная оккупация страны со свержением режима), в ходе арабской «весны» и реализуемой сейчас на Украине. Но есть опасения, что США срочно придут на спасение аравийских монархий. Хотя трудно представить, как Вашингтон может быстро прийти им на подмогу, если сейчас он занят Украиной. Хотя, конечно, Персидский залив гораздо важнее для США, чем находящаяся на грани экономического дефолта Украина, учитывая, что в регионе находится 2/3 мировых запасов нефти и более половины природного газа.

Сейчас самое разумное для Ирана − пойти на более быстрое сближение с РФ и КНР, которые могут поставить ИРИ самые современные системы ПВО и боевые самолеты. Учитывая нынешнее состояние отношений Москвы с США и Западом, их угрозами санкций против России в связи с присоединением Крыма, поставка самых современных типов вооружений из РФ Ирану вполне реальна. Также необходимо сблизиться с Индией и другими мощными государствами третьего мира, не принимающими диктат Америки. И сформировать военно-политический союз с Ираком и Сирией. Тогда у Ирана появится реальный шанс занять достойное место не только в Персидском заливе, адекватное его реальной роли и потенциалу, но и в общей системе мировых отношений. А заодно и выйти из режима санкций, не дожидаясь милости Запада.

 

Иран – Турция: Настороженная дружба

Вторник, 04 Март 2014 12:38 Опубликовано в Геополитика

 

Михаил Агаджанян

В экономическом сотрудничестве свои проблемы

С середины нулевых годов стороны начали активизировать экономические связи. По задумке властей Ирана и Турции, это должно было сгладить разногласия по достаточно широкому кругу внешнеполитических вопросов. В тот период между двумя странами действительно появились многообещающие проекты, прежде всего в традиционно продвинутой энергетической сфере. Турция выразила желание принять участие в освоении трёх фаз иранской части газового месторождения «Южный Парс». В 2007 году Иран подписал с Турцией меморандум о намерениях, предусматривающий участие турецких компаний в разработке 22, 23 и 24 фаз месторождения, а также строительство нового газопровода протяжённостью около 2 тыс. км. Но дальнейший ход проекта был заморожен в виду возросшего на Турцию давления со стороны Запада.

Нерасторопность Анкары объяснялась не только настойчивыми сигналами из Вашингтона о нежелательности тесной кооперации страны–члена НАТО с Тегераном в разработке иранского газового месторождения. Обозначенные турецкой стороной капиталовложения в проект оказались для нее непосильными. Как известно, одной из главных экономических проблем Турции на сегодня является её высокая зависимость от внешнего кредитования, получения финансовых заимствований из-за рубежа. В таких условиях изыскание $3,5 млрд. (данная сумма упоминалась в 2007 году) для их вложения в освоение нескольких фаз «Южного Парса» представляется трудноразрешимой для Турции задачей. Интересно отметить, что Анкара испытывает сложности в вопросе привлечения средств в энергетические проекты даже на своей территории, не говоря уже о некой экономической экспансии Турции в проекты соседних государств. К примеру, к строительству нефтеперерабатывающего завода в Измире турецкая сторона намерена привлечь внушительные инвестиции азербайджанской Госнефтекомпании.

Проблемы не обошли стороной и казалось бы отлаженную сферу поставок газа и нефти Ирана на турецкий рынок. Ныне Турция покрывает до 25% своих внутренних потребностей в газе и около 30% в нефти поставками из Ирана. До $8 млрд. из общего ирано-турецкого товарооборота примерно в $14 млрд. приходится на экспорт нефти и газа из Ирана. Турция в одинаковой степени зависима и от внешнего кредитования, и от импорта энергоресурсов на свой рынок. Страна закупает около 90% нефти и 98% газа, потребляемых на внутреннем рынке. Энергетические потребности Турции ежегодно растут на 4-5%. По экспертным оценкам, в предстоящие 15 лет турецкой экономике понадобится более $100 млрд. инвестиций в энергетический сектор (ежегодно от $6 до $8 млрд.).

Устойчивость турецкой внешней торговли, а с ней и всей экономики страны крепко зависит от сальдо платёжного баланса (разность между поступлениями из-за границы и платежами за границу). Именно данный показатель считается аналитиками наиболее уязвимым местом экономики Турции. Основной макроэкономической проблемой страны видится дефицит платёжного баланса. В соответствии с Программой развития экспорта Турции на период до 2023 года (принята в июне 2012 года) предусмотрено вхождение к 2023 году в десятку крупнейших экономик мира, рост экспорта до $500 млрд. и увеличение доли страны в мировом экспорте с нынешних менее 1% до 1,46%. С этой целью планируется ежегодный рост экспорта на 11,7%. При этом в 2012 году было отмечено уменьшение объёма прямых иностранных инвестиций в экономику Турции. Их сумма снизилась на 22,8% по сравнению с 2011 годом, составив $12,4 млрд. Объём инвестиций в Турцию из стран ЕС по итогам 2012 года уменьшился на 37%. За 11 месяцев прошлого года дефицит торгового баланса Турции вырос на 16,8% по сравнению с аналогичным периодом 2012 года и составил $89,8 млрд.

Осенью прошлого года Анкара выразила готовность увеличить объём ежегодно приобретаемого у соседа газа. Указывалось на возможность повышения нынешнего уровня закупки в 10 млрд. кубометров «голубого топлива» до 20 млрд. Но обыгрывание вопроса увеличения объёма импорта иранского газа сопровождалось с турецкой стороны настойчивым предложением иранцам снизить цену на газ. Стоимость одного кубометра иранского газа обходится турецкому покупателю в $490. Анкара считает эту цену несправедливой и не преминула обратиться с соответствующим иском в Международный арбитражный суд в Вене. По итогам недавнего визита премьер-министра Турции в Иран были ожидания, что стороны найдут компромиссные развязки и турецкая сторона снимет свои претензии в судебные инстанции. Однако этого не произошло. Что лишний раз подчёркивает наличие в ирано-турецких отношениях достаточно серьезных противоречий. Глубокие противоречия заложены не только в экономической, но и в политической сфере между двумя региональными державами.

Ирано-турецкий Совет создан, что дальше?

Турция и Иран остаются соседями с разнонаправленными геополитическими интересами. Данная разнонаправленность формируется практически по всему периметру зон соприкосновения интересов Тегерана и Анкары. Можно указать на несколько очевидных точек несовпадения позиций Ирана и Турции на Ближнем Востоке. Разность подходов двух держав в других регионах также ощутима. Например, в отношениях с государствами Южного Кавказа и Центральной Азии. Но на Ближнем Востоке острота противоречий между Анкарой и Тегераном проявилась наиболее ярким образом.

При всех последних заявлениях о попытках Ирана и Турции найти точки сближения позиций вокруг Сирии никакого прогресса в этом вопросе нет. Интересы двух стран схлестнулись и в Ираке. Правда, период противостояния Ирана и Турции вокруг иракских событий конца 2011 года (поддержка Анкарой исключительно суннитских общественно-политических структур в арабской стране с предоставлением убежища её лидеру, бывшему вице-премьеру Ирака Тарику аль-Хашими) был вскоре преодолён. Между тем, линии разделения интересов Турции и Ирана в Ираке все еще сохраняются. Турция делает ставку на сближение с региональным курдским правительством в Эрбиле, имея одной из главных целей «завязать на себя» нефть и газ с североиракских месторождений. Иран же продолжает поддерживать центральное правительство Нури аль-Малики в Багдаде, которое с растущим раздражением относится к прямым контактам Анкары и Эрбиля. Ливан – ещё одна ближневосточная точка, где интересы Ирана и Турции также демонстрируют разнонаправленность. Формирование в Ливане в прошлом месяце так называемого «компромиссного правительства» не снимает принципиальные политические проблемы этноконфессионального характера в этой стране. Иран оказывает поддержку ливанской «Хизбалле», а Турция вместе с Саудовской Аравией – партии «Tayyar Al-Mustaqbal» Саада Харири.

По итогам визита турецкого премьера в Иран (28-29 января сего года) было объявлено о создании Совета сотрудничества высокого уровня (ССВУ). Но, как показал предшествующий опыт создания и деятельности таких межгосударственных форматов, они не являются гарантией эффективных партнёрских отношений на будущее. За примером далеко ходить не надо. Турция и Сирия создали Совет стратегического сотрудничества высокого уровня, первое заседание которого состоялось в Дамаске в декабре 2009 года. Что произошло затем в их отношениях, всем известно.

У Ирана по отношению к Турции сложившийся десятилетиями подход

В политическом сословии Ирана по отношению к Турции сформировано устойчивое мнение. В то время, как иранские политики не обходят вниманием любую возможность извлечь выгоды для своей страны, например, из того факта, что Турция с 1996 года является членом Таможенного союза с ЕС, у военных Исламской республики к соседу выработалось устоявшееся восприятие. Эта страна – член НАТО, крепко зависящая в финансовом и военном плане от Запада. То недоверие иранской стороны к Турции, которое росло параллельно неприкрытому вовлечению Анкары в западные схемы вокруг Сирии, формировалось, прежде всего, в военных кругах Исламской республики. Недоверие Ирана к Турции достигло пика на рубеже 2012-2013 годов. Осенью 2012 года Турция обратилась к НАТО с запросом о размещении на своей границе с Сирией комплексов ПВО∕ПРО Patriot. Запрос был удовлетворён блоком НАТО в кратчайшие сроки. Уже в январе 2013 года батареи Patriot были дислоцированы в южных провинциях Турции (Кахраманмараш, Адана и Газиантеп). А еще ранее, с конца 2011 года, в Турции на боевое дежурство заступил мобильный радар передового базирования США.

Указанные шаги турецкой стороны были расценены Тегераном как проявление однозначно недружественной политики, ставившей под угрозу национальную безопасность и стратегические интересы страны. Общий фон взаимных подозрений Ирана и Турции наиболее отчётливо проявился с нарастанием кризиса в Сирии. В Тегеране рассудили резонно: если в марте 2003 года Турция могла воспротивиться вводу американских войск в Ирак через свою территорию, то почему годы спустя она не заняла схожую позицию в сирийском конфликте. От Турции в Иране ожидали нейтрального отношения к внутрисирийскому конфликту, а получили самый активный курс на грубое и неприкрытое вмешательство в дела соседнего государства.

Для ирано-турецких отношений в частности и для актуальных политических процессов на Ближнем Востоке в целом важно понять, кто сейчас составляет политические элиты в Иране и Турции. У руля власти в Иране находится поколение, пережившее с оружием в руках ирано-иракскую войну. Ветераны войны, армии и Корпуса стражей Исламской революции, духовенство страны знают о данной войне не понаслышке. И многое в текущих развитиях на Ближнем Востоке сопоставляют и соизмеряют с тем, что имело место в годы войны с саддамовским Ирaком. Духовный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи в годы войны занимал пост президента, предыдущий президент страны Махмуд Ахмадинежад – ветеран этой войны, нынешний президент Ирана Хасан Роухани находился на ответственных постах в командовании вооружёнными силами Исламской республики. В Турции же у власти пребывает политическая элита, которая знает о войне на примере локальных боевых действий против курдов на собственной территории и в иракском Курдистане. Важно также подчеркнуть, что кто бы ни был за прошедшие с 1980-х годов у власти в Турции, он фактически никогда не ставил под серьёзный вопрос членство страны в НАТО. В Иране же обратная ситуация – ни один ведущий политик страны после Исламской революции 1979 года не ставил под вопрос наличие реальной угрозы национальной безопасности, исходящей от НАТО.

В Иране помнят занятую Турцией в целом нейтральную позицию в ходе ирано-иракской войны, однако с некоторым креном в сторону «доброжелательного нейтралитета» к саддамовскому Ираку. К этому Анкару обязывало членство в НАТО и собственные экономические интересы. Вместе с Западом Турция косвенным образом поддерживала Ирак. Данная поддержка, в первую очередь, проявилась в финансовом плане: Анкара покупала нефть у Багдада, а последний приобретал у турецких партнёров товары, в том числе и с использованием открытой турецкой стороной для иракцев кредитной линии. В 1980-х годах порядка 60% потребляемой в Турции нефти импортировалось из воевавшего с Ираном Ирака. Кроме того, в период ирано-иракской войны и вплоть до свержения саддамовского режима Турция являлась крупнейшим внешнеторговым партнёром Ирака.

Если сравнивать позицию Турции 30-летней давности с тем, какой курс она проводит на нынешнем этапе, то на ум приходят следующие аналогии. Турция в 1980-1988 годах извлекала выгоду из стеснённого положения обоих воюющих государств, пользуясь зонтиком безопасности НАТО. В настоящее время Турция стремится воспользоваться выгодами, вытекающими из стеснённого положения Ирана, продолжающего находиться под санкционным прессом Запада.

На отдельных этапах у Турции были уникальные возможности занять место незаменимого партнёра в урегулировании ядерной программы Ирана. В мае 2010 года было подписано трёхстороннее соглашение между Ираном, Турцией и Бразилией. Соглашение предполагало передачу Ираном Турции на хранение 1200 кг обогащённого до 3,5% урана. Взамен Тегеран получал 120 кг топлива в виде обогащённого до 20% урана. Это был выход из многолетней тупиковой ситуации, и Турция могла вырваться в региональные лидеры, «замкнув на себе» посреднический канал общения Запада с Исламской республикой. Этот уникальный шанс не был реализован по двум причинам: во-первых, США и европейские страны не хотели усиления роли Анкары в регионе и, во-вторых, турецкая дипломатия развернула небывалый политический торг с Западом, в центре которого стояли её собственные интересы в регионе, а не решение ядерной программы Ирана. Никто не хотел выполнять избыточные пожелания Турции, и ход дальнейших событий свёл на нет предоставившийся ей исторический шанс. Более того, очень быстро политика Турции резко изменилась - на её территории появились новые натовские компоненты «сдерживания» Ирана, она стала авангардом жуткой антисирийской военной кампании. 

Перспективы ирано-турецких отношений выглядят вполне предсказуемо. Ни одно из двух государств не настроено на углубление имеющихся противоречий. Попытки выровнять внешнеполитические разногласия укреплением экономических связей, увеличением объёма двустороннего товарооборота будут продолжены. Сфера энергетического сотрудничества в ближайшие годы вновь будет определять погоду в ирано-турецких отношениях. Однако, с одним важным уточнением. Последовательное снятие санкций Запада против Ирана откроет огромный рынок Исламской республики многим зарубежным компаниям. В этой, естественно рыночной ситуации, турецкие бизнес и хозяйствующие субъекты практически не имеют перспектив в конкурентной борьбе за лакомые куски иранской экономики. Ирану нужны современные технологии и зарубежные инвестиции. И в том, и в другом Турция заинтересована сама. Поэтому ждать от ирано-турецких отношений экономических прорывов было бы явным преувеличением.

Период 2007-2012 годов дал Турции шанс стать важнейшим партнёром иранцев на долгие годы вперёд. Но она осталась в плотной орбите евроатлантического влияния. Одним лишь инструментарием расширения энергетических связей сдвинуть ирано-турецкие отношения в сторону качественных прорывов крайне затруднительно, практически невозможно. Главное для Турции и Ирана на сегодня – это исключение взаимной конфронтации в Сирии, Ливане, Ираке. И создание ирано-турецкого ССВУ – это скорее символический жест, не имеющий потенциала для перехода отношений двух держав на новый качественный уровень. Но, при всем том, что Иран и Турция остаются главными политическими оппонентами и экономическими конкурентами в регионе, обе страны совершенно четко понимают важность тесного взаимодействия друг с другом по многим основополагающим вопросам локального и глобального характера.

 

Страница 2 из 2